РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
И ФИЛОСОФИЯ:
пути взаимодействия
Доклад Н.В. Михаленко на международном научном семинаре «Культура русской диаспоры»
Дата: с 2 октября по 5 октября
20181005 142039

Н.В. Михаленко выступила с докладом «Религиозно-философский дискурс в печати эмиграции: На примере журнала "Перезвоны" (Рига)» на международном научном семинаре «Культура русской диаспоры: Эмигрантское восприятие "советского" – советское восприятие "эмигрантского"» (3-5 октября 2018 г.).

Основное содержание доклада:

В латвийском журнале «Перезвоны» (1925–1929), позиционировавшемся как «голос русского слова» в эмиграции, библейская символика выступает как знак единства русских на чужбине. Она встраивается в тексты, воспоминания о жизни в России, входит в рассказы и очерки о мытарствах в эмиграции, связывая их общей мечтой о возвращении в идеальную утраченную страну. В этой связи неслучайно изображение на обложке журнала «сорока сороков» как мечты о земле обетованной. С помощью библейских мотивов, аллюзий выстраивается оппозиция «эмигранты – жители советской страны», СССР – Российская империя. Создается образ эмигрантов, рассеянных по чужбине, но сохраняющих древнюю православную культуру, душу России в противоположность советским гражданам, ее уничтожающим. Не только в текстах Б.Зайцева, И. Бунина, И. Шмелева, Н.И. Мишеева и других авторов присутствуют новозаветные мотивы, но и богатый иллюстративный ряд содержит большое число обращений к Библии. Например, в номерах журнала, посвященных творчеству И.И. Репина, В.Д. Поленова и других художников, особый акцент делается на рассказе о картинах по евангельским сюжетам. В качестве общего для журнала лейтмотива возникает образ распятой России, которая должна возродиться. Например, в номере, рассказывающем об истории Москвы, особое место уделяется ордынскому походу 1382 года, Смутному времени, Отечественной войне 1812 года, когда разрушенный город был вновь отстроен. Как писал Н.И. Мишеев, «идея духа Москвы – это утверждение жизни, строительства, созидания». Этой же цели служит и библейская тематика, символика на страницах «Перезвонов».

Религиозно-философский дискурс в журнале «Перезвоны» можно сопоставить с теми статьями, которые публиковались в этот же период в Советской России в журналах «Огонек», «Искусство в массы», «Пролетарское искусство». В этих журналах очень ярко проявлена оппозиция «свои» – «чужие». Если обратиться к библейскому образу, то сильна тема отделения «зерен» от «плевел» (Например, в открывающей № 1 журнала «Искусство в массы» (1929) статье говорилось: «…мы в то же время берем на себя задачу разоблачить классово-чуждые элементы, проникшие в среду художников-общественников. Критика и самокритика, беспощадное вскрытие своих ошибок в целях их исправления и выпрямления классовой линии – вот путь для оздоровления наших рядов и сплочения под знаменем АХР всех преданных пролетарской революции художников»).

На страницах этих журналов представлены статьи, в которых утверждается единственно верный социалистический образ жизни и восприятия мира. Тема перестройки жизни на новых основах, человекобожества становится системообразующей в этих журналах («В эпоху революции рабочий класс и революционные крестьяне были заняты “изменением мира”, а не “объяснением”, не претворением его в художественные образы» («Искусство в массы», 1929 № 1–2, с. 3). Дореволюционный уклад, образ мыслей отвергается. Библейские мотивы, обороты речи, изредка появляющиеся на страницах этих изданий, не несут свою религиозную семантику, выступают как маркер прошлого времени, стилистическая фигура (например, в «Огоньке» - статья С. Игнатьева «Ломоносов и смерть первого мученика за науку в России» (спецномер, 1925), «На борьбу с вековой темнотой» (№ 2, 1925), Н.Чернышев «Новые фрески в Киеве» («За пролетарское искусство», № 9, 1931). Фигура В.И. Ленина часто мифологизировалась, ему приписывались черты пророка. В статье-воспоминаниях об особенностях его выступлений говорилось: «Слушая его, я сравнивал его речь с классической греческой скульптурой, и вместе с тем здесь было что-то новое, и это новое было в соединении реализма с героикой, реализма с энергией и оптимизмом, это новое было в полном игнорировании мистики, болезненной фантастики, это новое было в грандиозных перспективах, неслыханно героических и безусловно достижимых <…> Будучи мертвым он продолжал влиять на массы, которые, несмотря на страшные морозы, шли к Ленину сотнями тысяч, день и ночь, трое суток». («Искусство в массы», № 1–2, С. 9–10).