РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
И ФИЛОСОФИЯ:
пути взаимодействия
Итоги Международной научной конференции «Литература и религиозно-философская мысль конца XIX – первой трети ХХ века. К 165-летию Вл.Соловьева»
Дата: 4 июня
Soloviev trubtskoy grot lopatin

1 июня 2018 г. завершила работу масштабная Международная научная конференция – «Литература и религиозно-философская мысль конца XIX – первой трети ХХ века. К 165-летию Вл.Соловьева».  В конференции приняли участие более 40 докладчиков из России, Германии, Израиля, Франции,  Италии и США. Конференция прошла при поддержке  Российского научного фонда. 

Особенностью конференции стал не только ее высокий научный уровень, но и мультимедийный формат: все доклады участников записывались на видео, и в ближайшее время они будут выложены на канале и на сайте проекта. 

Участники проекта «Русская литература и философия: пути взаимодействия» выступили с докладами на конференции, вызвавшими интерес и живую дискуссию. 

Е.А. Тахо-Годи в докладе «Об одном метафорическом образе Вл. Соловьева у Андрея Белого» продолжила изучение рецепции соловьевского образа «дыры»/ «дыромоляев» из Предисловия к «Трем разговорам о войне, прогрессе и конце всемирной истории». Первые подходы к этой теме нашли отражение в статье «О литературно-философском осмыслении одного метафорического образа Вл.Соловьева» (Русская литература и философия: пути взаимодействия / Отв. ред. и сост. Е.А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 414-433), а затем в докладе «Вл. Соловьев – В. Розанов – А. Лосев: К судьбе одной соловьевской метафоры», на проходившей в апреле 2018 г. конференции «Музыка – Философия – Культура. Свое и чужое в истории искусства и культуры». Теперь материалом для анализа стало бытование  образа «дыры»/ «дыромоляев» у Андрея Белого. Т.А. Касаткина в докладе «Ф.М. Достоевский: философия всеединства» доказывала, что представление о зависимости Ф.М. Достоевского от соловьевской идеи всеединства ошибочно, т.к.   философия всеединства – исконная интуиция Ф.М. Достоевского, обнаруживаемая в его текстах задолго до того, как у юного Соловьева вообще появились философские идеи. Достоевский говорит о всеединстве не как о заданном (как это делает Соловьев), но как о данном, «эгоистическое» состояние человека, с его точки зрения – ошибка восприятия того, кто видит как реальность лишь «насущное видимо-текущее», но не опознает в ней «концов и начал». Ошибка восприятия касается не столько связности/отказа от связности всего со всем, как у Вл. Соловьева, сколько видения человеком своего собственного размера и конфигурации. Человек у Достоевского, воспринимая другого как другого, видя другого как ограничение себя и границу своему присутствию в мире, не столько оказывается вступать в некое превосходящее обоих единство, сколько обманывается в понимании себя самого, располагая свои пределы гораздо ближе, чем они достигают. Истинный размер человека, по Достоевскому, простирается до пределов всего человечества и даже до пределов всего мироздания. Эгоистическое восприятие, по Достоевскому, представляет видимый мир как сосуществование одинаковых и отдельных, в то время как он есть совместное бытие разных и единых (и это одна из важнейших идей еще «Двойника»). А.Г. Гачева в докладе «Эстетика жизнетворчества: от Н.Ф. Федорова и В.С. Соловьева до А.К. Горского»  рассмотрела  идеал искусства как преображения и творчества жизни, выработанный в лоне отечественной религиозно-философской мысли конца XIX – первой трети XX в. – у Н.Ф. Федорова, В.С. Соловьева, С.Н. Булгакова, Н.А. Бердяева, А.К. Горского, Н.А. Сетницкого, В.Н. Муравьева. Докладчица  выделила  его основные характеристики: представление об антиэнтропийной сущности культуры; особый подход к понятию «прекрасного» – не как к категории эстетической, но как к категории онтологической (красота – как мера совершенства творения, «духовная телесность»); выделение двух стадий развития искусства: «искусства подобий», творящего вторую, художественную реальность, и будущего «теоантропоургического искусства», выходящего к дейсттвительному преображению бытия, к всеземному, всекосмическому художеству; идея союза науки и искусства на путях «организации мировоздействия». Особое внимание было уделено концепции «литургического синтеза искусств», противопоставленной германскому варианту объединения искусств в музыкальной трагедии (Р. Вагнер, Ф. Ницше), понятию «Центрообраза», концепции «творящего слова», оригинальной трактовке эпического. В докладе была показана связь эстетики жизнетворчества с другими сферами философской рефлексии: историософией (идея истории как «работы спасения»), онтологией (представление о жизни и культуре как III начале термодинамики), антропологией (идея богочеловечества), философией любви. Было также  рассмотрено соотношение религиозной эстетики жизнетворчества, выработанной в лоне русской христианской философии, и жизнетворческих концепций Серебряного века, формировавшихся в лоне литературы (у А. Блока, А. Белого, Вяч. Иванова, М. Кузьмина и др.). В докладе О.В. Шалыгиной «Категория "всеединства" в онтологии, гносеологии и литературной критике С.Л. Франка» была проанализирована взаимосвязь категорий целостного анализа литературных произведений с основными категориями теории познания С.Л. Франка, было объяснено значение критических работ В. Соловьева и С.Л. Франка о Тютчеве для осознания особого типа русской философской мысли в рамках русской религиозной философии. Исследовательница рассмотрела понятие «предметности»  у  В.Соловьева как понятие «предметной истины» или убеждения поэта в «действительности того, что чувствовал», а также его способность «воплощать в ощутительных образах тот самый высший смысл жизни». Это соловьевское понимание предметности было  противопоставлено в докладе вымыслу, попыткам «украшать действительность приятными вымыслами живого воображения» С.Л.Франка: он  дает развернутый анализ данного понятия в работах «Предмет знания» и «Непостижимое», связывая такие категории как «содержание», «предмет знания», со временным и вневременным существованием «всеединства» и вводя понятие «металогического единства» как способа преодоления противостояния «субъекта» и «объекта» в познании.  В своем докладе «Личность и поэзия Е.А. Боратынского в русской философской мысли конца XIX – начала XX века» Ю.Ю. Анохина представила  анализ того, как творчество Боратынского было осмыслено в работах В.С. Соловьева и В.В. Розанова. По мнению исследовательницы, причина того, что В.С. Соловьев «несправедливо отнесся <…> к Боратынскому» (слова С.М. Соловьева), состоит в стремлении философа показать диалектическое развитие русской поэзии – это отразилось, например, в статье «Поэзия графа Алексея Константиновича Толстого». С другой стороны, в докладе было продемонстрировано, что осмысление В.В. Розановым поэзии Боратынского и его личности не носит системного характера. Высокая оценка творчества поэта (например, в некрологе Н.А. Страхову или в рецензии на публикацию «Татевского сборника» С.А. Рачинского), не помешала философу поспособствовать формированию мифа о «сальеризме» Боратынского («Кое-что новое о Пушкине»). Доклад О.А. Коростелева «Круг Мережковских о Вл. Соловьеве до революции и в эмиграции» посвящен анализу восприятия Д.С. Мережковским и его ближайшим окружением (З.Н. Гиппиус, Д.В. Философов) личности и идей В.С. Соловьева в разные периоды. На материале частной переписки, в том числе ранее не публиковавшейся, а также дневников, мемуаров и отзывов в печати рассмотрена эволюция отношения кружка Мережковских к мыслителю: от отталкивания при жизни через посмертное частичное приятие до позднейшего безусловного пиетета в эмиграции. Н.В. Михаленко в докладе «Отражение представлений об евгенике в "Путешествии моего брата Алексея в страну крестьянской утопии" А.В. Чаянова доказывала, что утопия известного экономиста А.В. Чаянова связана с теургическими, человекобожескими представлениями и евгеническими теориями началаXX века. По мнению исследовательницы, в крестьянской утопии нашли практическое применение идеи евгеники: там проводится искусственный отбор и «терапия неудавшихся жизней», государство не дает «затеряться ни одному таланту». Евангельская притча о талантах получает здесь гиперболическую трактовку – чтобы человек мог максимально реализовать свои способности и возможности, он лишается свободы выбора. Символика Вавилонской башни, вводимая в текст посредством описания картин, схожих с работами Питера Брейгеля Старшего, по мнению Н.В. Михаленко, является символическим воплощением  опасности теорий, провозглашающих равенство человека божеству. Т.Г. Магарил-Ильяева в докладе «Ф.М. Достоевский и Вл. Соловьев: смысл любви» доказывала, что идеи, рассмотренные Вл. Соловьевым в цикле статей «Смысл любви» очень созвучны мыслям Ф. М. Достоевского, отразившимся еще в его раннем творчестве. По мнению исследовательницы то, что философ высказал дискурсивно, писатель передал через художественный образ. Докладчица рассмотрела разницу между философским высказыванием и художественным, при этом отметила понимание как Соловьевым, так и Достоевским  необходимости чувственного познания как получения непосредственного опыта.  Т.Г. Магарил-Ильяева проследила  то, как Соловьев выводит смысл любви, останавливая свое внимание на том, как философ представляет любовь в ее нынешнем состоянии в нашем сегодняшнем мире.  Именно на примере насущного состояния любви докладчица показала  схожесть воззрений Соловьева и молодого Достоевского. Анализ «философии любви» писателя осуществлялся на примере романа «Белые ночи»,  в котором через художественные образы своих героев Достоевский показывает читателю, что соединение в истинной любви, пусть и одномоментное, пусть и не осуществленное пока во всей своей полноте, ценнее долгих лет супружества или всепоглощающей страсти. Эти мысли звучат в унисон с теорией Соловьева, видевшего в истинной любви путь к вечной жизни. В докладе А.О. Серединой «Экфрасис как средство выражения религиозных взглядов Ап. Григорьева»  был рассмотрен религиозный живописный и архитектурный экфрасис в художественной прозе Ап. Григорьева. Исследовательница  показала, как описанию религиозных живописных изображений в прозе Ап. Григорьева сопутствуют возвышенные обращения к Богу, отражающее внутреннюю наполненность радостью («розовый свет зари») главного героя. Произведения искусства, призванные показывать сферу божественного, воспринимаются Григорьевым как сакральные. А.О Середина обратила внимание на то, что привнесение телесности в произведения искусства (эта телесность подчеркнута Григорьевым в изображении Мадонны Дюрером или Рубенсом)  оценивается писателем негативно. При этом экфрастическое описание картины Мурильо «Мадонна с Младенцем» указывает, по мнению исследовательницы,  как на сакральность для Григорьева этого конкретного произведения, так и на то, что сакральность связана для него  вовсе не с принадлежностью к православию, а с умением художника подняться над плоскостью человеческого бытия. А.О. Середина пришла к выводу, что важным критерием при эстетической оценке религиозных изображений и строений становится для Григорьева также естественность и отсутствие искусственности в их облике. Значимой чертой художественной прозы Ап. Григорьева считается автобиографичность, в связи с чем был сделан вывод о том,  что религиозный экфрасис в ней отражает моменты духовной жизни, близкие не только героям Григорьева, но и самому писателю. С.А. Серегина в докладе «Н.А. Клюев и С.А. Есенин: опыт теургической поэзии» доказывала,  что творчество новокрестьянских поэтов дореволюционных и революционных лет (цикл «библейских поэм» С.А. Есенина, «Песни голгофских христиан» Н.А. Клюева и др.) являет собой единый метатекст, сюжетика и образная система которого определяется верой поэтов в теургическую силу искусства. Представление о преображающей силе поэтического слова было воспринято поэтами через младосимволистскую эстетику, общение с А. Белым, А. Блоком, в случае С.А. Есенина – через книгу Н.А. Бердяева «Смысл творчества».

Е.А. ТАХО-ГОДИ О КОНФЕРЕНЦИИ

Н.С. ПЛОТНИКОВ О КОНФЕРЕНЦИИ

А.Г. ГАЧЕВА О КОНФЕРЕНЦИИ

С.А. КИБАЛЬНИК О КОНФЕРЕНЦИИ

 

ФОТОГРАФИИ КОНФЕРЕНЦИИ